стихи 1997 - 2007
ПОСЛЕДНЕМУ НЕ СПЯЩЕМУ
Ночь.
Все отошло ко сну,
И сумрак - на всей планете...
Достань из кармана луну,
Повесь - пусть висит и светит.
Холодный бисер росы
Развей по земле усталой,
В небе звезды рассыпь,
Чтобы светлее стало.
Вдохни тишину в поля,
Пусти по логам туманы...
Пускай отдохнет Земля -
Во сне
заживают раны.
ПЕРВЫЙ ПРОСНУВШИЙСЯ
Бог мой, какое холодное утро!
Иней лежит на полях и сердцах...
Солнца не видно. На небе мутно.
Лед на ступенях. Туман в глазах.
Я за собой закрываю двери:
Надо идти... На душе у меня
Лишь ощущение злой потери
И перспектива холодного дня.
Утром пространство беззвучно и вязко,
Утром мгновенья равны годам.
Мир, перекрашенный в блеклые краски,
Сник и отдался во власть холодам.
Утром все вещи бывают двулики,
А силуэты их - неверны.
Зыбкие тени и тусклые блики
Делают контур предметов иным.
Клонит ко сну недостаток света.
Воздух колюч и упруг. Восток
Бледно пылает огнями рассвета.
Я ухожу. Да поможет мне Бог.
Закуривая сигарету,
Сойду с досча'того крыльца
Навстречу тёплому рассвету,
Навстречу небу без конца.
Не будет слёз, не будет песен,
Я просто громко рассмеюсь...
Ты далеко, но мир так тесен...
Настанет час, и я вернусь.
Все кажется, что кровь прорвет аорты,
Все кажется, что больше нету сил,
Все хочется спросить: "какого черта ?",
А губы шепчут: "Господи, спаси !".
Не для меня сегодня солнце светит,
Не для меня искрятся краски дня.
Мои стихии нынче - ночь и ветер,
И клочья туч на небе - для меня.
Меня стихии эти не покинут,
Мне ночь подскажет тайные пути,
И ветер будет дуть все время в спину,
А стало быть, поможет мне идти.
ВЕЧЕР В ГОРОДЕ.
Автостоянка.
Рядами - гробы машин.
Мир - наизнанку.
Осколочный хруст души.
Свет не погашен,
И тени живы - пока.
Время течет, как река,
Огибая тысячи башен.
Воздуха нету.
Скоро настанет мрак.
Агония света.
Все будет именно так.
Криком вороны
Пропитан изгиб небес.
Мир похоронен.
Радостный смех исчез.
Дорога - изломы линий.
Это - новый излом.
Будто холодный иней
Мысли скрутил узлом.
Медленно гаснут фары.
Тени уходят в тень.
Ты мысленно ждешь удара
В объявшей тебя темноте.
Но нет ни движенья, ни крика,
Все пусто. Событий нет.
И ни лица, ни лика,
А просто погашен свет.
Ты просишь зари восхода,
Ты просишь у вещи - цвет,
У неба просишь погоды,
У Бога - вопрос и ответ.
Хочется влажных листьев,
И щебета птиц в кустах,
Вечерней ясности мысли,
Улыбки на милых устах,
Ты просишь дождя у тучи...
Но меркнет последний блик.
Не то, чтобы ты - невезучий,
Ты просто не соль земли.
Кровь разрывает вены,
И рвется последняя нить.
Не ждешь ни любви, ни измены,
It's finished.
Пора уходить.
Некому плакать в жилетку,
Да, в общем, и нету слез.
Подбрось на удачу монетку,
Поймай -
и ответь на вопрос.
Увидь сквозь последний сумрак
Шуршанье лучей в листве,
Припомни: ты был безумным,
Припомни разброд в голове...
Припомни концы и начала,
Последний и первый час,
Припомни, кем был сначала,
В кого превратился сейчас.
И с мыслью, как утром, рано,
С любимой
рассвет встречал,
Забудь
про победы и раны:
Ударься
кормой о причал.
...и смысл жизни до смешного прост,
а стекла до смешного холодны...
за стеклами - окрошка тусклых звезд;
их стало явно меньше с той весны.
HOMELESS STRANGER
Из множества пятен, что видимы глазу,
мой взгляд выделяет лишь яркие блики,
из множества песен,
историй и сказок
я помню лишь те, что пропитаны криком.
В осеннем тумане продрогшие птицы
мне песни поют про далекие дали,
глаза мои остро искрят сквозь ресницы
зрачками
из маленьких шариков стали...
То первым бреду,
то по следу шагаю,
таскаю в карманах монеты и спички,
то что-то пою, то дорогу ругаю,
привычно курю и ворчу по привычке.
За горе - награда,
за счастье - расплата.
День гаснет.
Дорога
неспешно, но верно
уводит на запад к пожару заката,
к заре цвета крови из прорванной вены.
МЫ
Еле-еле проснувшись,
не чуя асфальта ногами,
мы бредем в полутьме
параллельно потокам машин,
и довлеет над сердцем
увесистый тяжкий камень,
состоящий из тканей --
из о'тмерших тканей души.
Мимолетной улыбкой
встречаем друзей и знакомых,
цепенея от горя,
ушедшим шепчем: "прощай..."
Прячем голову в землю
на время лихих переломов;
не умеем сказать, а порой
не умеем смолчать.
Любим дергать за нервы
шальную старуху с косою,
но до дрожи боимся
последствий такой игры;
философствовать любим,
в зубах сигаретку мусоля,
намекая на мудрость,
душевный полет и порыв...
Мы не видели звезд,
мы забыли, как пахнет ветер,
и в потухшем мозгу
нету памяти -- только сны;
мы счастливее всех,
мы несчастнее всех на свете;
мы -- аморфные сгустки
всемирной сырой пелены.
АПРЕЛЬ 1998
Середина апреля.
Обидно, что снег не стаял.
Сероглазое небо
Смотрится в зеркало льда;
Город очень устал,
И, о чем-то своем мечтая,
Утонул в забытьи
И отдался во власть холодам.
Люди верят в апрель,
Как в спасенье от льда и скуки.
Эту веру ничем
Никому истребить не дано.
Но апрель в этот раз
Всем нам дарит не встречи - разлуки,
И всю ночь напролет
Бьется ветер крылом в окно.
Безысходность слепа:
Безысходность - предел неверья.
Прогибаются руки,
Не в силах нести креста,
И больная душа
Будто птица, теряет перья.
И не хочется думать.
Тем паче - не тянет летать.
Ты помнишь, как ты грустил,
Не видя любимой днями?
Ты проклял яркость светил,
Висящих в небе над нами.
Ты всем говорил, что свет
Над миром погас навечно,
Что радости больше нет,
Что эта зима бесконечна,
Что боль неизменно остра,
И силу ее не умерить...
Ты прав, несомненно прав!
Но ты продолжаешь верить.
ПРОВОДЫ
Станция.
Столб.
Часы.
Рельсы уводят вспять.
Муть. Бесконечность.
Сырь.
Ветер игрив, как блядь.
Злобный оскал ветвей.
Высвисты сонных птиц.
Резкий излом бровей
Над бахромой ресниц.
Контуры тел во тьме.
Твой равнодушный взгляд.
Мой неуместный смех.
Губы горьки, как яд.
Поезд
рождает звук.
Вышел последний срок.
Гимном вечных разлук
взвыл поездной гудок.
Пятый вагон.
Билет.
Злой проводник в дверях.
Глупый вопрос.
Ответ.
Время пропало зря.
Дальше - полный провал,
память тускла, как тень.
Полночь, деля на два
цельность сердец и тел,
дряблой своей рукой
метит меня
крестом.
Я ухожу домой.
Вспомнить бы, где мой дом...
БЕССОННИЦА
Уже четыре дня, как я не сплю...
Я нынче в ссоре с радостью и светом;
Я путаю "люблю" и "не люблю";
Я невесом, как дым от сигареты.
Страна непроходимой темноты!
Ты мне теперь почти уже родная.
Мой хлеб засох, мой чай давно остыл.
Коль жизнь есть путь, то я стою у края...
О, как смешна высокопарность фраз,
Когда рука не чувствует опоры,
А тусклые зрачки бессонных глаз
Мигают, как глазки у светофора!
С деревьев ветер обдирает лист,
Ему плевать, что на дворе не осень;
Листва охапками слетает вниз -
К корням вечнозеленых наглых сосен.
И я хочу, как лист... а впрочем, нет!
Для человека правды нет в полете.
Горящий мозг рождает буйный бред
Вразрез с усталым онеменьем плоти.
Пройдет быть может день, быть может - два,
Я стану тенью и уйду с арены,
Взамен себя оставив лишь слова.
Бумага - тлен.
Слова на ней - нетленны.
Ты получил, что хотел.
Нет ни на ком вины.
Твой силуэт в темноте
Призрачен и уныл.
Пальцы сжаты в кулак,
Пульс различим едва.
Будто целуя мрак,
Губы шепчут слова.
Из хоровода фраз
Губы рождают стих.
Ляг и усни. Пора.
Это - конец пути.
ОСЕНЬ
Плоть горизонта режет бритва взгляда,
пытаясь заглянуть за край небес.
Насквозь продутый ветром гиблый лес
покорно ожидает листопада.
Не смей тревожить смехом тишину.
Ты здесь бесправен - стало быть, свободен.
Наш мир для вольной жизни непригоден.
Свобода наступает лишь в плену.
МОСКОВСКОЕ ВРЕМЯ 02:47
Крики на улице.
Вопли и смех за стеной.
На потолке
изобилье извилистых трещин...
Если вещь среди ночи
встречается с белой луной,
то получается тень от вещи.
Нынче лица людские
на улицах стали редки...
Часовой циферблат
улыбнулся губами стрелок.
Мои мысли -
как мыши, ворующие объедки
с краешков чьих-то чужих тарелок...
Гарь сигареты,
ядрёно впиваясь в гортань,
будоражит мой мозг
и глазам не дает слипаться...
Но сознанье уже
преступило запретную грань,
и утекло,
как вода
сквозь пальцы...
ПРИНЦИПЫ
плывя - греби,
проснувшись - пой,
устал - поспи,
поднялся - в бой.
ни "да", ни "нет" -
живи, как вскользь,
мечтай во сне
и верь в авось...
ДИАЛОГ
- ...мой фонарь
на ветру заморгал и погас,
мой кошмар
с хороводом мерцающих глаз
вновь воспрял
и игриво поддал под дых...
Значит, зря
я прошел сквозь огонь и дым ?..
Крест с груди
тяжелее, чем пуд свинца !..
- Встань, иди,
но не трогай ничьи сердца;
оживи
оправданьем тысяч смертей,
соль любви
оближи с обнаженных тел.
Этот путь
ты проложишь, содравшись в кровь...
- В чем же суть?
- Опасайся излишних слов.
- Где же свет?
- Там узнаешь, пока - иди.
Пусть рассвет
греет сердце в твоей груди,
А закат
охлаждает твои мечты.
Будь же рад,
Что карманы твои пусты,
Будь же рад,
Что дорога твоя темна,
Пусть твой взгляд
не поддастся призракам сна.
И тогда
Обретешь вожделенный рай.
- Навсегда ль?
- До поры. Хватит слов. Шагай.
Я раздал долги и счел потери,
я теперь не нервничаю зря;
настроенье по погоде меря,
рву и рву листки с календаря.
Осень тоже рвет с деревьев листья,
так вот и проходит день за днем...
Под окном рябиновые кисти
сле'пят взгляд карминовым огнем.
МОСКОВСКИЙ НОЯБРЬ
Осень скоро кончится.
Столица
захлебнется круговертью вьюг...
Что-то нынче задержались птицы:
им давно пора лететь на юг.
Приуныли ветры-хулиганы,
грустен шум Садового Кольца,
и ползут над городом туманы,
как знаменье близости конца.
ВОСПОМИНАНИЕ
тихий шелест крыльев бабочки о стекло
незашторенного окна опустевшей спальни...
столько лет пролетело с тех пор, что добро и зло
поменялись местами, все ближнее стало дальним,
зеркала обозлились на нас, отражая все больше морщин,
наши песни затихли: нас тянет не петь, а слушать,
наши чувства пропали, не сыщещь - ищи, не ищи -
этот город разрушен.
ГОРОД
...Прямоугольная кирпичность
И паралельность плоскостей,
Толпы столикая безличность
На фоне хмурых площадей;
Небесный купол в кровь исколот
Булавками фабричных труб...
Таков мой город. Странный город,
Родной - как враг. Живой - как труп.
...а нашим свадебным букетом
играет кошка на полу...
мы не дотянем до рассвета,
мы канем в дрёмотную мглу.
все гости пьяны. по квартире
плывет табачный едкий дым...
раскрыть все окна настежь? или
прогнать гостей, побыть одним?
нам нет ни выхода, ни входа,
но мы спасемся - всем назло,
и солнце нового восхода
помирит нас своим теплом.
ТАК БЫЛО
ее семья состояла из
потертых фото в большом альбоме,
из тощих крыс, обитавших в доме,
из рыжей кошки, не евшей крыс.
и каждый вечер, за столик сев,
они, роняя слова без смысла,
хлебали чай да печенье грызли,
и всей семьею играли в преф...
. . . . . . . . . . . . . . . .
...а дом их был неказист и прост,
но столь прекрасен при лунном свете,
что удивленный скиталец-ветер
ронял под окна пригоршни звезд...
Я ворон Ингдир, потерявший перо,
Я - сталь и огонь озорного заката,
кровавый охотник и мелочный вор,
летаю-кружу над сплетеньем дорог;
и люди пророчат, что злая расплата
меня не минует. И меч их остёр.
Дорога бредила замшелыми камнями,
свет звезд стекал в глаза почти как пот;
глотая ветер, днями и ночами
я шел сюда.
Я шел к тебе, и вот -
- сплошной кирпич, и некуда укрыться
от страха - ночью и от злобы - днем.
Я для тебя - герой из небылицы,
забавный и доверчивый фантом.
Под солнцем цвета клюквенного сока,
под скудоцветной пленочкой небес,
тебе не скучно и не одиноко...
Будь счастлива.
А я вернусь в свой лес.
УВИДЬ
Ты слеп. Но, я уверен, сможешь
стать зрячим. Будь умней. Смотри
вовнутрь вещей. И вещи тоже
себя покажут изнутри.
Увидь, как уличная кошка
февральской ночью во дворе
на запорошенной дорожке
хвостом рисует твой портрет.
Увидь, как в сутолоке улиц
средь многолюдной пустоты
тебя заметив, улыбнулись
глаза такого же, как ты.
Увидь, как жаворонки летом
взлетают сквозь туман полей
распутывать клубок рассвета
на пряди солнечных лучей.
Узнай, что те, кто ненавидят,
порой хранят любовь в глазах.
Увидь всё то, что я увидел,
но не сумел пересказать.
ЛЕТНИЙ ФРАГМЕНТ
закат стекает по ветвям
в мои глаза,
еловый бор суров и прям;
смолы слеза
искрит алмазом на стволе,
да певчий дрозд
поет распаренной земле
про свежесть гроз.
ты остра, как лезвия бритв,
и все же нежна, как шёлк.
цвет души твоей изнутри
по-пустынному жёлт.
ты - спрятанный в плоть мираж,
чей призрачный силуэт,
пересекая пейзаж,
на нём не оставит след.
но, призрачность не любя,
придвинувшись ближе - вдруг
я осязаю тебя
прикосновеньем рук.
я мог бы тебя забыть...
но чуткая, как струна,
меж нами натянута нить,
и видимо - не одна.
над воздухом и землёй,
над каждым атомом тел
есть странная власть - её
нам знать не дано предел.
и нам ли спорить с судьбой?
а впрочем - как посмотреть...
мне хочется жить с тобой,
и рядом с тобой - умереть.
МЫ ТАК И ХОТЕЛИ
Все краски неба, слившиеся в одну -
иссяня-черную - означают отход ко сну,
последнюю сигарету, погашенный свет, кровать,
зевоту под тиканье ходиков. Время спать.
В темную полночь рыхлое тело дня
умирает вместе с тобою. Нежная западня
постели тебя поймала, и вырваться силы нет -
ты будешь в капкане, пока не придет рассвет.
Закутайся в одеяло, подушку примни рукой,
следи, как струится по венам покой - тот самый покой,
которым пугают нас те, кто боится сдохнуть в постели.
А нам наплевать.
Нам не страшно.
Мы так и хотели.
если тебя не слышат -
может, ты просто молчишь?
голос все тише, тише,
сердце стучит, стучит.
чтоб не ругаться матом,
чтоб легче тебе и мне -
давай говорить об абстрактном:
хотя бы вот... о зиме.
бывает зима и в июле,
когда ледяная боль,
как саван из тонкого тюля,
накроет тебя с головой.
и пусть безумные птицы
щебечут, что им тепло -
ложится тебе на ресницы
иней - колючий и злой.
становится меньше света,
и схватывает холодком
дрожащие руки. это -
зима. боль остра как укол.
разлуки, как змеи, жалят.
нам плохо порознь. но
я ухожу, провожаем
взглядом твоим в окно,
мерзнет тёплое тело
в зеленом снегу листвы.
этого ль ты хотела?
и я не хотел... увы.
РВАНОЕ
вечер.
комната.
низкие стены.
стулья.
смятая простыня.
в лампочке пляшет огонь, но тени
прячутся от огня.
лечь бы да спать... не выходит. стук
сердца - как часовой механизм
невидимой бомбы.
дрожанье рук.
отчаянье.
пессимизм.
тихо сижу, сочиняю стих.
ты - солнце.
ты - тяжкий бред.
я выстрелил в спину тебе.
прости.
в меня же и рикошет.
взгляд наш рвется сквозь туман
вдаль и вдаль.
наше лезвие ума
режет сталь.
дивный вечер. свет погас.
сквозняки.
тихо падают на нас
потолки,
накрывают с головой,
давят, мнут.
людям - пряник, нам с тобой -
плеть и кнут.
аромат твоих духов
горьковат.
между строчек из стихов
лезет мат.
старый стул скрипит. кровать
не скрипит.
тишине на нас плевать.
всё болит.
я сижу в своем углу.
взгляд жесток.
подари мне поцелуй
между ног.
электрической дугой
изогнись.
это - пропасть. мы с тобой
рухнем вниз.
ненавижу. нет, люблю.
все одно.
чёрным пламенем горю.
мне темно.
этот холод нас достал.
дай огня!
плавь свой ласковый металл
на меня.
я порву твой нежный шелк
в клочья, в рвань.
больно? это хорошо.
тихо, дрянь!
время - это миф. моро'к.
полный глюк.
я сожму его в комок
между рук,
и не выпущу назад.
пусть горят
все миры.
в твоих глазах -
рай и ад.
мы с тобой - чертеж дождем
на песке.
время
бьется мотыльком
в кулаке.
КАПИТУЛЯЦИЯ
В этой полной победе холода, льда и стали
мы подпишем капитуляцию и сдадимся
на неясно чью милость. Пускай будет так. Достали.
Клетки мозга саднят, как отсиженные ягодицы.
Нам не надо войны, ибо наши тылы иссякли.
Наши танки горят, не жалея брони картонной.
_Мы_ не знаем, кто прав. Это знаете _вы_, не так ли?
Дайте пленным согреться у пепелища дома.
В разоренной стране, чьи провинции в ваших сводках
не имеют названий, чьи города в руинах,
будет новая жизнь, и рыданья потонут в глотках
побежденных, прощенных вами наполовину.
Будет хлеб. Будут зрелища - зрителей будет мало.
Будут радость и мир, и в учебниках для детишек
будет много картинок. Война, как змея без жала,
потеряет опасность и станет игрой мальчишек.
Нас построят в колонну, погонят на север, к смерти,
в снег и холод, в пургу, с той лишь разницей, что отныне
холод будет снаружи, а не внутри. Поверьте -
внешний климат неважен, если внутри - пустыня.
КОРАБЛИК
Плыви, кораблик, по синей глади,
не видя - что впереди, что сзади,
и пусть твой компас давно испорчен,
плыви вперед, ибо путь не кончен.
Не бойся бурь, и не бойся штиля,
не бойся тайных глубин, и в силе
своей упорствуй. Как альбатрос,
забудь по сушу - и выше нос!
Плыви! Пусть путая север с югом,
пусть даже курс и замкнётся кругом.
Узор из этих кругов сложив,
ты дашь гудок и воскликнешь - "жив!"
А может быть, ты потонешь. Море
не знает жалости, слез и горя.
Там только волны. И глубина.
Собой измеришь её - до дна.
Не бойся времени - просто стрелки
плетут своё колдовство. По мелкой
и по глубокой плывя воде,
забудь "когда" - замечай лишь, "где".
Плыви... Плыви. Полюса и страны
сплети в единую ткань. В пространной
и столь неведомой пустоте
плыви. Расслабься. И верь воде.
Бриллиант на кольце под приспущенным рукавом
вспыхнет искрой на долю мгновенья. Дверной проём
примет твой силуэт. Невесомых шелков полёт
рассечет плотный воздух, и пламя свечей проймёт
мелкой дрожью. И дрогнут тени в углах.
Оглянись. Улыбнись. И забудь, что ты здесь была.
ЧУТЬ ВЫШЕ ДЕРЕВЬЕВ
Над усталой землёю, чуть выше деревьев, песня сквозь ночь летит
в загустевшем воздухе города, чье истощённое тело
венами улиц оплетено.
Тех, кто хочет проснуться - разбудит. Согреет тех, кто грустит.
Череде её звуков, стремясь к тишине как к пределу,
замолчать не дано.
Её строфы - как пьяные вишни под языком, как голоса поднебесья,
или мирра с алоэ в кувшине, чья тайна была утеряна
за минувшие двадцать веков.
В колебанья эфира вплетаясь, журчит, еле слышная, песня.
Так проходят сквозь стены, нарушая законы материи.
Так поют про любовь.
ПОСЛЕ РОЖДЕСТВА
(tribute to J.B.)
В церквях попрятали праздничные иконы.
Небо над головой больше не полусфера с точкой
яркой звезды. Скорее - прозрачный конус,
мегаколпак с пластмассовой оболочкой.
Снег под ногами, копытами, лапами и так далее
больше не бел; и видя во сне сандалии,
наяву сапогами мы топчем всё то же месиво.
До апреля далече, а нынче - январь. Невесело.
Звуки в вечернем воздухе от упругости
собственных волн опускают свой тон до грубости.
И плывёт над Москвой бессонное, монотонное,
вечногудяшее марево многотонное.
Как ни гуляли, ни пили, а все же суетность
под конец января догоняет. Куда ни сунешься -
явственно пахнет буднями и толкучкой -
наполняющей город людскою кучей.
Улыбнись же, дружок! все меняется. В календарике
в междуциферных отступах разложи своей жизни крошево.
Трехнедельной давности ёлочные фонарики
все тусклее мерцают. И это есть принцип прошлого.
НАБАТ
Кто-то умер? я явственно слышу: стонут
на невидимых звонницах басом
колокольные глотки. По небу цвета картона
растекается вязкая масса
равномерного света, как будто кефир пролили.
Зелень трав на газоне выглядит, как заплата.
Ощущение близости катастрофы
подбирается к горлу. И гул набата
режет мысли на строфы.
ВЫСОКОГОРНОЕ
Горные перевалы.
Тают внизу равнины.
Вершины, туман, обвалы,
руины камней. Лавины -
как сказка, в которой, впрочем
финал не оспоришь, ибо
сугроб накрывает прочно.
Плотней, чем обложкой - книгу.
Изломы, сколы, изгибы.
Углы, победив овалы,
и месяца серп могли бы
к квадрату свести - едва ли
им что-либо помешает
на этакой верхотуре!
(заметим - сие решает
задачу о квадратуре
упрямого круга). Позже
какой-нибудь математик,
признав сие невозможным
(согласно своих понятий),
узрит в этом скрытый смысл,
уйдет в самоволку, бросит
колонки безликих чисел,
и встанет, уставясь в пропасть.
И мысли, плывя беззвучно
в его голове усталой,
похожи будут на тучи.
О, горные перевалы!
Окно хранит пейзаж в квадрате.
Двойные рамы чуть дрожат.
Наш сектор видимости сжат
их контуром. И как каратель,
чей автомат - через плечо,
навис монтажный кран. Войны
не будет, но дома темны.
И стёкла тронешь - горячо.
ПЕССИМИСТИЧНОЕ
Кто-то - стреляный воробей.
Кто-то - селезень, брюхо заплыло жиром.
Совесть, стоя в метровагоне, робея,
тихо обращается к пассажирам
с просьбой подать рубля.
А дома бардак. Неисправный кран
журчит, в ушной мембране сверля
дыру. Похоже, что есть изъян
в мудром плане судьбы о нас.
И те, кого отмечают боги
своей любовью, в урочный час
заплатят с этой любви налоги.
услышал фразу - "бьётся птицей в горсти"...
а вы держали в руке ту самую птицу?
она не бьётся. она замирает. трясти
начинает вас, не её. ибо лица
людские не в состоянии передать
зрачками дёргаными на белом фоне
тот птичий страх, когда нет смысла кричать.
когда неподвижность больнее боли.
Рай закрыт на ремонт,
и не дождаться знаменья.
Время вводит дисконт
на наши привычки и мненья.
И хоть небеса зажглись
лазурью (чувствуя осень) -
взгляд, взмывающий ввысь,
бессильно падает оземь.
Страсти и их накал
утихнут (куда ж деваться);
тот провод, что им давал
законные двести двадцать,
обрубят. И дни на треть
уменьшатся, знаменуя,
что может ночник гореть,
к огням фонарей не ревнуя.
Научимся жить впотьмах
(как звёзды на дне колодца).
Холодный дёготь ума
подмешивать в мёд эмоций.
Покатимся неторопливо
под гору, скрипя осями...
В Рай берут лишь счастливых.
Наверно, нас бы не взяли.
СПб
Питер на сколах остр.
Тонок ажурный остов.
Пальцем коснись - кровит
набережных гранит.
Блики на старой бронзе -
символ протеста прозе.
Ноты звучат в миноре.
Нева не догонит море.
Re: S.D.
как небо над городом сделать чёрным?
ослабим накал фонарей, ввергая
зрение в панику, и никчёмные
звезды замажем гарью.
стало быть, свет отделён от темени.
так и люди
отделяются от людей
в силу нехватки времени
и жилых площадей.
не потому ли молчит мобильный,
что знает: платёж прекраснее долга?
став одинокой, ты станешь сильной.
но ненадолго.
ГЕОМЕТРИЯ ЛЮБВИ
Геометрия любви:
от касательных - к секущим
(от засосов - до рубцов).
Он связал - а ты порви.
Бег по кругу для бегущих -
тоже путь, в конце концов.
Покидая этот круг,
попадаешь в треугольник:
встречи, тайные звонки,
ночь, постель, но поутру -
локти впились в подоконник,
взгляд запрятан в кулаки.
Нет чужих и нет своих.
Всюду - плоские фигуры.
Параллельность - лишь предел
отдаления двоих,
злой ухмыл природы-дуры
тем, кто мог, но не хотел.
ЛОМТИК ЛИМОНА
Ломтик лимона
в заедку скучному дню.
Чай остывает, солидарный с погодой.
Начало марта. Пятое время года.
Чёрно-белое "ню"
обнажённых ветвей, покинутых вороньём,
смущает сильнее иного порно.
Грядёт весна: признанья в любви (враньё!),
букеты, дюрексы, хруст попкорна
в кино на задних рядах.
Толчея в городах.
Оттепели и грязь.
Вернутся птицы, с намереньем вить гнездо.
Любое "после" напоминает "до",
и календарь, смеясь
несёт всё ту же херню.
Ломтик лимона
в заедку скучному дню...
В других городах - меньших, чем твой, большой, -
все здания наделены душой.
Это - фокус пропорций, и потому же
в тех городах на асфальте лужи
отражают не целое небо, но лишь кусок
аккурат над ними висящий, и невысок
карниз, прячущий за собой закат
или восход. И лампочка в сорок ватт
воспринимается как полноценное освещенье.
Любое (даже замызганное) помещенье
имеет лицо, биенье сердца, глаза',
однажды в которые заглянув, назад
уже не найдёшь ни прямых путей, ни окольных.
Ученики, освободившиеся от школьных
истин, превращаются в учителей.
В этом смысле маленькие города смелей
чем большие: ставки ниже в разы.
В больших городах повсюду идут часы,
не то, что в маленьких, в которых для твёрдой веры
в вечность достаточно проёма двери
в старой квартире на втором этаже,
что снится годами, даже когда уже
ни двери нету, ни этажа при ней.
И сны эти становятся лишь длинней,
длиннее длинного поезда, что тебя повезёт
из маленьких городов вперёд,
точнее - назад (то есть, к тебе домой).
Только не жалуйся, что немой
(или не мой, или ничей) укор
кроется в том, как поезд решает спор
между привычкой и новизной - всегда
в пользу привычки. Таковы поезда.
Пустая площадь. Шпиль башни упёрся в тучу.
Пейзаж уснул и видит во сне парад,
толпу, заполонившую всё кругом,
недвижный мундирный ряд,
внимающий речи фюрера или дуче
об успехах борьбы с врагом.
Слова ложатся на площадь, как снег на грязь,
вязнут в ушах, полощут мозги и флаги.
Где-то с пластинки играет гимн.
По небу цвета дрянной бумаги
пролетает ангел, смеясь -
радуясь, что послан к другим.
А здесь, внизу, под взглядами жадных глаз,
вбивая ритм в раздолбанную брусчатку,
маршируют сотни сапог - вперёд,
вперёд. И слезы застилают сетчатку.
Запах победы - слезоточивый газ:
не хочешь, а проберёт.
И вдруг - смотри! - всё замерло. В общем клинче
сцепились детали пейзажа, фигуры, здания.
Медленно сгущается темнота.
Вспышка - короткое замыкание
между "тогда" и "нынче" -
и площадь опять пуста.
Саве Дубровской
Ты закрываешь глаза и шепчешь небу "merci".
В Пулково техник скармливает керосин
самолёту, который сутки спустя,
разместив тебя в кресле салона, взлетит, свистя
всеми турбинами, сколько их там ни есть,
чтоб через малое время сесть
в городе, чья широта отличается от широты
города, которому (хочется верить) ты
простила, что принято прощать городам,
прежде чем улетать из них навсегда.
Питер - пирожное, и сверху сладкая пудра
ненадёжного снега, нападавшего под утро.
Снег растает вскорости, но - уже без тебя,
и знакомые улицы продолжат вливать себя
в амазонку Московского, чьи тротуарные берега
впитают упомянутые снега.
Ты ненавидишь время за его привычку тянуться.
Ты уезжаешь, потому что решила вернуться.
И ничего, что вектор возврата направлен
в будущее - тебе не впервой из правил
выпрыгивать. Поэтому - улыбнись!
Найдёшь свободное время - снись :-)